С Асакеевым Стальбеком мы жили в одном доме, в Душанбе. У него очень интересная судьба. И немало лет его жизнь была связана с Афганистаном. С 1979 года по 1980 год он работал в Кабуле в посольстве Союза ССР в Афганистане.

С 1981 по 1986 годы участвовал в боевых действиях в составе экипажей вертолетов ПВ КГБ СССР в Афганистане, имеет более 800 боевых вылетов. На афганской войне Стальбек был ранен. Его военные заслуги отмечены так: награжден орденом Красной Звезды, боевыми медалями; «За отвагу», «За боевые заслуги», «За отличие в охране государственной границы СССР», «За отличие в охране государственной границы Кыргызской Республики I, II cт.» и др. медалями, Почетной грамотой Верховного Совета СССР.

Асакеев Стальбек Амантурович является Председателем Совета ветеранов Пограничной службы Кыргызской Республики.

 

Всем привет! Совсем недавно я разместила здесь несколько слов о Стальбеке Асакееве.А на днях Стальбек сам написал и прислал из Киргизии на сайт свой рассказ  об афганской войне.

 

Он перед вами.

 

«День 28 июня 1986 года выдался, как всегда бывает в эту пору жарким, небо было голубым и без единого облака.
Утром, после завтрака, было построение экипажей вертолетов на постановку задач на день. Предстояла боевая операция в районе пункта Муштив, провинции Файзабад в Афганистане.
Командир пограничного авиационного полка полковник В.И. Сухов был краток, четко обозначил порядок и время взлета, какое звено вертолетов будет высаживать десант, а какое звено будет обеспечивать прикрытие с воздуха.
Основной целью операции являлось блокирование бандформирований. Соответственно, надо было очистить от них район, который непосредственно граничил с нашей территорией.
Получив задание, экипажи прошли на аэродром готовиться к загрузке десанта и по команде вылететь в район боевых действий.
Наш экипаж, командиром которого был майор А.Райков, вылетал одним из первых. Быстро загрузили десант и подготовились к запуску вертолета, потому как до наступления жары нужно было произвести несколько рейсов в район высадки. 
Несколько звеньев вертолетов с десантом вылетели по команде в штатном режиме, внизу мимо проплывали знакомые кряжи гор, ущелья, реки, повыше нас летели несколько вертолетов прикрытия Ми-24.
В район высадки десанта прилетели быстро и начали высадку на заранее определенные точки каждому вертолету.
Полеты, и, особенно, производство посадки в горных условиях требуют от летного состава особой подготовки, предельного внимания и высокого чувства ответственности не только за жизнь людей, но и за технику, и все эти качества, могу сказать без стеснения, были присущи нашим летчикам - пограничникам. 
Экипажи вертолетов уверенно, без происшествий, за несколько рейсов произвели переброску десантно-штурмовой группы в запланированный район, так как за плечами у всех был богатый опыт, накопленный несколькими годами боевых полетов в горных условиях Памира.
Первые сигналы боевых стычек наших десантников с "духами" стали поступать после полудня, вертолеты прикрытия находились в районе боевых действий и оказывали огневую поддержку с воздуха, сменяя друг друга.
В 14.35 пришло сообщение, что завязался бой и, по видимости, он был жарким и жестким, потому как стали поступать сведения о первых раненых.
Мы переживали за наших десантников, и каждый молча молил Бога о благополучном исходе боя.
Поближе к 17 часам, мы вылетели к месту боя. По прилету, было видно, что на гребне в нескольких местах "работали" крупнокалиберные пулеметы ДШК "духов", отражаясь всполохами электросварки, а на склоне горы в нескольких местах шел бой.
Нам сразу стало очевидно, что наносить на них бомбовые удары - значит попасть и в наших, так как бой шел местами в близком соприкосновении. Вертолеты стали заходить к ним со стороны солнца и гасить их огневые точки НУРСами и пулеметами. Спустя полчаса, поступила команда, чтобы мы спустились вниз и на месте, указанном сигнальными ракетами десантников, сняли раненых. 
Командир Алексей Райков поглядел на меня, взглядом уточняя, как я понял задачу, я кивнул ему в ответ, что все понял. Сделав еще боевой заход, пошли вниз, осматривая, куда летят сигнальные ракеты, чтобы определить место откуда забирать раненых. Место, куда показали десантники, определили быстро, стали планировать откуда и с какой стороны подлета будет удобней забирать людей, так как ущелье уходило со сужением вверх. Прошли первый раз сверху и сразу поняли, что посадка невозможна, потому что крутой склон и огромные отдельно лежащие скальные глыбы и камни, за одним из которых лежали раненные,  мешали посадке. Было принято решение забирать всех с режима висения.
Заход снизу вверх по ущелью оказался единственно верным: во-первых, сдвижная входная дверь вертолета слева, и при подлете огромный валун несколько прикрывал вертолет от огня противника.
Райков доложил о своем решении и получив "добро" направил вертолет туда, где были раненые, но на снижении и подлете к месту, по нашему борту стали лупить со склона из нескольких мест.
Я сдвинул входную дверь и открыл ответный огонь из пулемета со створа двери по тем местам, откуда стреляли "духи", а вертолет тем временем завис над ранеными, они лежали в двух местах по нескольку человек, над ними суетились фельдшеры. 
Мне пришлось быстро лечь на порог вертолета и отстреливаться уже из автомата, с земли двое-трое солдат подняли, на сколько можно было раненого, и я, бросив автомат,  ухватив одной рукой за шиворот обмундирования, а второй рукой за ремень и втащил десантника в вертолет. 
 
 
При первом заходе и висении над ранеными я принял двоих наших солдат, но и вертолет получил несколько пробоин, медлить было нельзя, и Райков пошел на второй круг.
При втором заходе удалось втащить только одного раненого, так как огонь противника уже сконцентрировался только на нас.
При третьем и четвертом заходе на борту было уже шесть раненых, пятый и шестой подлеты были неудачными, а вертолет стал уже походить на решето. Отстреливаясь и меняя магазины автомата, я подумал о том, чтобы только  он не подвел, наш родной вертолет. 
На седьмом заходе едва я успел ухватить за одну руку раненого, как вертолет качнуло от взрыва, я почувствовал тупой удар и обжигающую боль в правом бедре. Тем временем вертолет с правым разворотом пошел со снижением, солдат висел над пропастью, перехватив его второй рукой за гимнастерку, я подтянул солдата до порога и вцепился зубами за воротник, глаза мои застилал пот, руки немели и не знаю какая сила помогла мне перебросить через себя солдата в вертолет.
В это время за шиворот мне что-то полилось и чем-то обожгло шею. Я поднял голову и увидел пульсирующую струю розовой жидкости, текущую над входной дверью. В голове мелькнула мысль - пробит трубопровод гидросистемы, и заглянув в кабину, прокричал Райкову о неисправности. Командир доложил по радио, что теряет управление и идет на вынужденную посадку. Я вспорол отверткой обшивку вертолета и увидел пробитую пулей трубопровод, откуда под напором свистала струя гидрожидкости. Ни о чем не думая, зажал рукой пробоину, обожгло ладонь, а рваные края трубопровода впились в мягкую ткань. Взору бросилась лежавшая в карманчике у входа ветошь, быстро ею туго обвязал пробоину, течь стала меньше, но не прекратилась и мне пришлось это место опять зажать рукой. Тем временем позвал командир, он заходил на крохотную площадку, и наш экипаж, и семерых раненых спасло мастерство командира Райкова.
Говорят в экстремальных случаях, в шоке человек способен на невероятные действия.
Техника не подвела, несмотря на 29 пулевых пробоин в нашем вертолете после того боя. 
И это был просто один из многих моих боевых полетов.
Позже, лечившись от ранения, вместе со спасенными нашим экипажем семерыми воинами в госпитале погранвойск в Душанбе, я услышал слова благодарности от них и их родителей, которые ни с чем не сравнимы и до сих пор».