| |
|
Та любовь, казалось, будет вечной....
|
|
|
|
Автор Administrator
|
Возьми меня, Господи, вместо него,
а его на Земле оставь,
я - легкомысленное существо,
а ты меня в ад отправь.
Пускай он еще поживет на земле,
Пускай попытает судьбу,
Мне легче купаться в кипящей смоле,
Чем выть на его гробу.
Молю тебя, господи, слезно молю:
Останови мою кровь.
Хотя бы за то, что его люблю,
Сильней, чем свою любовь.
Инна Лиснянска
Это непростое стихотворение я взяла вместо эпиграфа к своей очень непростой истории о вдове летчика-пограничника, погибшего в Афганистане - Галине Самороковой. Её муж погиб 10 июля 1982 года.
Та любовь, казалось, будет вечной....
Они познакомились в поле, совершенно случайно. Ранней весной в Хворостянке, по традиции, сажали бахчи. В поле работали как школьники, так и взрослые. В 1971 году Галя заканчивала десятый класс и была озабочена поступлением в университет. А Володя, окончивший школу еще в прошлом году, и уже делавший неудачную попытку поступить в Саратовское военное авиационное училище летчиков, работал, и снова мечтал о поступлении в училище. Они перекинулись парой слов и разошлись, абсолютно не запомнившись друг другу. Но вдруг через три дня, как потом рассказывал Володя, ему нестерпимо захотелось увидеть Галю. И как можно быстрее. Еле дождался конца недели. А в субботу со своим другом прикатил в село, где жила Галя, на мотоцикле. В клубе были танцы. Они танцевали. Потом ребята пошли провожать девчонок домой. Пары составились моментально. И та, вторая пара – Галина подружка и Вовин друг - живут по сей день в мире и согласии…..
Наверное, так жили бы сейчас и Галя с Володей, если бы не было афганской войны.
После окончания школы Галя легко поступила в Куйбышевский университет, на химико-биологический факультет а Володя - в свое летное училище. И в последующие пять лет они просто переписывались. Студентка и курсант. У них было столько общего! И так радостно было узнавать это. Даже дни рождения следовали друг за другом – у Гали 3-го марта, а у Володи – 4-го.
Но были и короткие свидания. В Володины каникулы и отпуска. И вот уже студентка и лейтенант. После окончания училища его направили в Забайкалье. Там он попал в Читинскую авиационную эскадрилью. Для Гали было просто принципиально важно получить высшее образование, и потому Володя терпеливо ждал, пока она получит диплом. В декабре 1975 года он ненадолго приехал. Когда Галя неожиданно увидела его, она сразу поняла, что должно произойти что-то важное. «Выйдешь за меня замуж?», - спросил Володя очень серьезно.
- А ты? – спрашиваю я Галю – что ты ответила?
- А что я могла ответить? - отвечает Галя. – Конечно же, да!
Володя быстро уехал, но предупредил, что в следующий отпуск они обязательно поженятся.
Он вернулся в начале апреля. Сразу же подали заявление. 30-го апреля была свадьба. У них было столько родни! На свадьбе гуляло более ста человек. Погода была прекрасная. С утра шел дождь, а потом такое светило солнце!
- Хорошо, что дождь, - говорили женщины. – Это к счастью.
- Смотрите, какое солнце им светит! В любви жить будут! – уверенно говорили пожилые.
Ничего еще, совсем ничего не предвещало беды.
В часть Володя вернулся один, написал рапорт, и ему выделили однокомнатную квартирку в одном из домов офицерского состава. Галя 19-го июня защитила диплом. А 2-го августа две мамы привезли её в Читу. Так началась семейная жизнь. Брак был благословлен от двоих сердец: Галина мама души в Володе не чаяла. Любовь свекрови к Гале тоже была очевидной. Они были вместе, и все остальное не имело никакого значения.
Если суждена была беда,
Если нас такое ожидало,
Милый мой, зачем же никогда,
Мне с тобою скучно не бывало?
Если суждена была беда,
Что ж никто из нас ее не видел?
Милый мой, зачем же никогда,
Ты меня нимало не обидел?
Если суждена была беда,
И не миновала стороною,
Милый мой, зачем же никогда,
Не фальшивил ты передо мною?
Лучше б оказался ты глухим,
Ко всему, чем я живу на свете,
Лучше б оказался ты плохим,
Лучше б я была за все в ответе.
Где там! Неподкупною зимой,
Неуступчивым, нежарким летом,
Был ты самый лучший, самый мой,
Мой по правде перед целым светом.
Что ж я не сумела долюбить,
До того, чтоб за день до разлуки,
Сердце перестало глухо ныть,
Расколовшись надвое от муки.
М. Алигер
Мы жили рядом. Вместе ждали мужей с полетов, отмечали праздники. Почти одновременно начали ждать своих первенцев, вместе ходили в женскую консультацию. Потом Самароковы уехали в отпуск. И там, в Хворостянке у них родилась дочь. Володя стоял под окнами больницы вместе с Галиной мамой. Когда медсестра сообщила, что родилась дочь, он сначала даже не понял, растерялся, не знал, что делать. Теща растормошила его: «Володя, ну что ж ты! Давай, неси коньяк, конфеты. С дочкой тебя! С дочкой!» Володя пришел в себя. Разница в рождении наших детей составила две недели. Мы тогда шутили: «Вырастут – поженим!».
А время летело. Володя стал капитаном. В части его очень уважали. Он был основательный, правильный, надежный. Летал уже командиром экипажа. Принимал участие во всех спортивных мероприятиях части, хорошо играл в футбол, вел большую общественную работу. «Володя очень любил летать. Просто очень, - говорит Галя. И тут же добавляет – Наверное, как и все мужчины этой профессии».
В 1980 году Володя впервые летал в командировку в Афганистан. О том, что он летал в Афганистан, Галя, разумеется, не знала. В 1981 году была вторая командировка. И снова Галя ничего не знала. До тех пор, пока ей кто-то из женщин не сказал, что Володя летал в Афганистан. Само слово – Афганистан – Галя услышала не от него. И не поверила. Дома Галя спросила Володю, правда ли это?
- Конечно, нет,- ответил Володя. - И давай сразу договоримся, что в нашем доме мы эту тему вообще не обсуждаем. Об этом не говорится, хорошо?
- Конечно, - согласилась Галя. Она безоговорочно верила ему. Всегда.
2-го июня 1982 года отметили день рождения дочери. Элина была очень красивая девочка, с огромными глазами, длинными пушистыми ресницами. Она просто купалась в родительской любви. Но тогда и она уже чувствовала, что папа скоро улетает, и поэтому грустила. 5-е июня Гале до сих пор помнится очень хорошо. Подошла машина, поднялся водитель-солдат, взял часть вещей. Володя сначала попрощался с ней, а потом – Галя эту картину видит перед глазами всю жизнь – он опустился на колено перед пятилетней дочерью, взял ее ручки в свои, расцеловал и сказал: «Дочь, слушайся маму».
- Как наказ давал на всю дальнейшую жизнь, - плачет Галя.
Вскоре пришло письмо, потом еще несколько. Володя писал, что все хорошо, что уже взяли билеты на обратную дорогу. Галя так радовалась! В тот год они купили машину. И были так счастливы этой покупкой, так гордились ею! Володя мечтал, что когда он вернется из командировки, они поедут в отпуск на ней! И пока он летал где-то «на юге», Галя даже приготовила себе два отпускных платья. Элина тоже не сидела, сложа руки, а собирала в детскую сумочку всякие мелочи, чтобы в дороге было не скучно. Так они и ждали своего папу.
А мы на тот момент уже почти год жили в Душанбе. 8-го июля, в четверг, мой муж вернулся из командировки. Он обрадовал меня, что 10-го к нам в гости заедет экипаж Самарокова. Они будут ночевать у нас, а затем, 11-го, улетают в Читу. Они и улетели. Только чуть позже…
Мы скучали по читинцам, и поэтому я очень обрадовалась. В пятницу я всего накупила на рынке, решила, что приготовить. А с утра, в субботу, мы собрались на озеро Варзоб. Дети уже были на улице, муж закрывал двери, а я спускалась по ступенькам. Вдруг увидела, что навстречу поднимается офицер Куклев. Его покачивало.
«Быков дома?», - хрипло спросил он, и я подумала: «Ну вот, плакала наша суббота!» Потом он как-то странно посмотрел на меня и протянул огрызок бумаги. Именно, огрызок. Тетрадный листок был порван на четыре части, и вот на этой – одной четвертой, да еще и неровно оторванной бумажке, корявым почерком было написано:
Самароков Владимир.
Королев Александр.
Лаба Михаил.
Двоеложков Юрий. Эти фамилии были взяты в кривую фигурную скобку, и сбоку ну очень коряво было написано: Сыны нашей Родины.
- Что это вы их так расписали? – спросила я.
А муж, который уже подошел и мгновенно прочитал бумажку, сказал только одно слово:
- Когда?
- Два часа назад.
- Все?
- Да. Собирайся, я за тобой, - ответил Куклев.
- Что случилось, Сережа, что случилось? – спрашивала я как заведенная.
- Не ждите меня. Я, наверное, улечу.
Я не могла понять, что за спешка, почему сыны нашей Родины? Неужели погибли? А, может, ошибка?
Конечно, ошибка. Вот Сергей полетит, и во всем разберется, решила я для себя. Спустилась во двор и сказала детям, что мы никуда не поедем. Сама вернулась в дом и пыталась занять себя работой. Все валилось из рук, под вечер начала плакать. Дети тоже захлюпали. Тянулись долгие часы ожидания… Муж вернулся глубокой ночью, черный осунувшийся. Молча помылся. Вышел на кухню, есть отказался и беспрестанно курил. «Ну что?», - не выдержала я. «Все погибли. Все. Завтра из Читы придет борт за ними, будем отправлять». И он уронил голову на руки и заплакал. Мой муж, такой сильный, такой надежный, основательный, плакал. Это было страшно и жутко. Я тоже заплакала. Наши дети спали, и мы вдвоем были на кухне. Тесно-тесно прижавшись друг к другу, мы просто рыдали и тряслись от такого свалившегося горя, и это был первый раз в жизни, когда я видела, как мой муж плачет. И это снова было так страшно, так противоестественно, что волосы поднимались дыбом, а горе и ужас волнами заливали сердце. Погиб не просто знакомый. С семьей Самароковых было связано очень многое. Володя был однокашником Сергея по училищу, они вместе начинали летать, в один день вступали в партию, вместе писали рапорта с просьбой отправить их служить в пограничные войска. Они вместе холостяковали, почти одновременно женились, жили рядом, одними бытовыми проблемами. Нельзя сказать, что они были лучшими друзьями, у каждого из них было совершенно по особому, только своему другу. Но их так многое объединяло! Вот и эту, последнюю командировку, они почти сорок дней пролетали бок о бок. «Я ел и пил рядом с ним. Приглашал его в гости. Говорил, что ты обрадуешься, дети. Ему снесло полголовы, до самого подбородка. А Саню Королева я по пальцам узнал», - говорил муж.
Проснулись дети и один за другим вышли на кухню. Увидев нас, тоже начали плакать. Это остановило нас. Мы немного успокоились, успокоили и уложили детей, легли сами. Но мне казалось, (и, уверена, так и было), что весь дом не спит, и за стеной плачут Асакеевы, Филясовы, Меловы и другие семьи. Вот уж, действительно, плакала наша суббота! Но эти субботние слезы были только началом…..
Экипаж Владимира Самарокова стал первым погибшим экипажем авиации погранвойск в Афганистане. Что же случилось в тот день? 10 июля 1982 года, принимая участие в операции по ликвидации бандформирования в ущелье Шардара, в 20 километрах восточнее к. Чахи-аб, при выполнении боевой задачи, выходя из очередной атаки, вертолет был подбит из крупнокалиберного пулемета ДШК. Машина загорелась, упала и взорвалась. Экипаж погиб. Все тела были эвакуированы в Душанбе.
Весь день готовились к отправке ребят. Паяли гробы, решали вопросы с моргом, с документами, покупали цветы, венки. Даже продукты на поминки в Читу закупили, так как знали, что там с ними трудно. Вечером из Читы пришел самолет. Впервые в Душанбинском полку снаряжали так называемый «Черный тюльпан», который одновременно вез четверо погибших. В понедельник было прощание. Я пыталась уйти с работы пораньше, часов в 10, но в отделе, после планерки, делили подписку на Майкова и Фета. Это было так нереально для меня: я словно видела себя со стороны и ужасалась тому, что вижу. Люди, никогда не читавшие книг, не знающие, что такое поэзия, ругаются из-за какой-то подписки, а ребята уже погибли, уже в Афганистане, и теперь я опаздываю на прощание с ними! Дальше рассказывает моя подруга: «Все ругались, ругались, потом ты упала головой на стол и зарыдала. Все притихли. «Что такое?», - грозно спросил наш начальник. «Понимать надо, - строго ответила моя подруга,- Быкова у нас одна фронтовая жена. У нее другие проблемы. Ей вот на похороны надо, а вы тут из-за подписки все перессорились». Начальник тут же вызвал свою машину, и на ней я поехала на аэродром. Навстречу мне вышел читинский экипаж. Мальчики, родные, все так давно знакомы! Но по какому поводу встретились! Горе какое! Мы молча обнялись, молча сидели в самолете. Ждали, изредка перебрасываясь словами. Подошла машина. Сначала с нее сняли и поставили на землю восемь неокрашенных табуреток. Потом – осторожно – сняли и поставили на них гробы. Начался митинг. Никто не мог толком говорить. Слезы текли у солдат, стоящих с автоматами у гробов, у офицеров и прапорщиков. Погрузили гробы в самолет. По очереди заходили туда прощаться. В каждом гробу было сделано окошечко и ватой, бинтами, был выложен как бы профиль лица. Я вглядывалась в эти окошечки, и мне казалось, что я узнаю их. Мне хотелось так думать, что узнаю, хотя уже сказали, что от Саши осталась только рука, от Юры…. И так далее…..
Плакали и члены экипажа. Они молча выполняли свою работу, задраивали люки и смахивали слезы, а я, глядя на них, ужасалась тому, как они повезут такой груз в Читу? В такой долгий по времени путь? Через весь Союз? С ребятами за спиной? Как они привезут в Читу столько горя? Подумать только: четыре гроба! Еще недавно они вместе стояли в строю на разводе, сидели в столовой, шли на аэродром. В день отлета в командировку Юра Двоеложков привез жену из роддома – она родила девочку. Он радовался, что получилось, как по заказу: сын уже был, а тут девочка. Я представляла себе, как там сейчас жены? Миша Лаба женился поздно, младшим сыном своим страшно гордился. Тот напяливал отцовский ремень, фуражку и смешно маршировал по комнате, выпятив живот. У Королевых пока не было детей. Пятеро детей и четыре жены осиротели разом.
Самолет вырулил на взлетку, разбежался и взлетел. Все провожали его глазами, не в силах оторваться от этого зрелища. Никто не расходился, пока его было видно.
Я не буду писать, как проходило прощание с ребятами в читинской части. Мы приехали в Читу спустя два месяца после гибели экипажа, в отпуск. В один из дней мы часа два просидели с мужем во дворе дома, где жили Самароковы, не решаясь подняться. Смотрели на окна квартиры, не могли представить себе, как встретиться с Галей? Что сказать ей в утешенье? Как вести себя? Как нам войти – двоим в эту квартиру – зная, что она теперь – одна….а ведь и их было двое….Нас обоих терзало чувство вины. Сережу за то, что он жив, а Володи – нет. А меня за то, что я рядом с мужем, а у Гали – теперь нет мужа.…Словом, ужас…..Еле дошли на пятый этаж. Галя открыла дверь. Молча обняла нас обоих. И мы долго втроем плакали в прихожей и не могли говорить. На самом видном месте лежала зеленая фуражка Володи. На двери висел парадный китель, и четыре большие фотографии – самые лучшие его прижизненные снимки. Увеличенная - из личного дела – молодой лейтенантик Самароков. Потом постарше, уже капитан. На одной – курсант, после первого своего вылета. В отпуске, в деревне. Потом мы смотрели альбом. Вот он с дочкой на прогулке. Вот на футбольном поле. Свадебные фотографии. Похоронный альбом смотрели сквозь слезы. Галя накрыла стол. Выпили, помянули Володю. Галя говорила, что ее мама очень хотела поговорить с Сережей, чтобы послушать, как Володя жил последние дни, как летал, как погиб, подробности гибели. «Я его не видела мертвым, и теперь не верю, что его нет, - говорила Галя. – А тут еще месяц после похорон прошел, а от него еще три письма пришли. Пишет, что взяли билеты домой, скоро будут. Открываю письмо, а там – я жив, здоров, скоро буду. Как выжить после этого? Вот и жду. Не верю, что погиб». И еще раз у всех волосы дыбом. Володя написал несколько писем, и вот три – последние – шли очень долго. И пришли уже после того, как его похоронили. Вот ведь как бывает….А попробуйте отобрать надежду у жены и мамы……Мы снова плачем все втроем.
Потом Галя рассказывает, что похоронили Володю в Хворостянке, там, где он родился и вырос. Теперь Галя собирает вещи, перебирается поближе к нему и к маме. В Чите она оставаться категорически не хотела. Здесь ей все напоминало о Володе. «Хочу каждый день его видеть, - говорит Галя. Буду к нему каждый день на кладбище ходить».
Так оно и будет. Она переедет в Куйбышев, ей дадут крохотную комнатку в малосемейке, (вместо двухкомнатной, как в Чите), да еще и скажут: «Вы же с дочерью однополые!». И много лет наши однополые будут мыкаться там, в тесноте. Поначалу она не будет работать, а будет каждый день ходить на кладбище. Потом решит, что ей незачем больше жить, и будет просто лежать. У нее ни на что не будет сил: ни есть, ни говорить. Мама будет тормошить её, возвращать к жизни, взывать к ней ради дочери, и чуть-чуть лед тронется. Родственники помогут сделать ремонт, Галя пойдет работать, Элина – в школу. Но Галя так и будет жить с какой-то смутной надеждой, вечной тревогой. В её письмах к нам будут звучать подобные фразы: «Здоровье мое не поправишь, настроение не изменишь».
Как-то ей захочется убедиться, что Володи нет в Душанбе, и она прилетит к нам. Ребята свозят ее на вертолете на место гибели Володи. Она еще и еще раз будет обстоятельно каждого расспрашивать, как погиб Володя, точно ли он был в гробу. Еще сильнее разбередит себе душу. А вернувшись, узнает, что в Хворостянке решили одну из улиц переименовать в улицу Володи Самарокова. «Что это было для меня? - напишет нам Галя. – Как будто, я похоронила его во второй раз. Но теперь пишу письма своему брату на улицу имени В. Самарокова».
А, спустя несколько лет стало еще хуже. В газетах начали писать о пленных, прозвучало известное выступление Сахарова. И они с мамой начали думать, что Володя в плену. «Приходили ведь письма», - убеждали они себя. Они не хотели видеть реальные даты на этих письмах. Казалось, что Володя где-то томится. «Таня, Сережа, - написала нам Галина мама. Только скажите правду. Может, он где-то в плену? Скажите, прошу вас. Мы ведь ждем. Хоть без рук, хоть без ног, ждем любого. Так он Галю любил, видно, к этому все и шло. Так уж было все хорошо у них».
Как-то Галя поехала на прием к местному генералу. Она прослышала, что он тоже воевал в Афганистане. И, хотя к пограничной авиации он не имел никакого отношения, она захотела поговорить с ним. Генерал встретил ее очень хорошо, внимательно выслушал, сказал, что с Володей им пересекаться не приходилось, и попытался развеять Галины сомнения по поводу плена. «Крепитесь, - твердо сказал он ей. – Это погиб, действительно, ваш муж». А сам старательно отводил в сторону повлажневшие глаза. Эта вдова – маленькая худенькая девочка, незащищенная, неприспособленная к жизни, такая святая в своей любви, разбередила и его душу. Он сидел и не знал, что ей говорить, как поддержать? В стране творилось уже невообразимое, каждый день приносил вести одну хуже другой. А здесь эта женщина, со своим безмерным горем, с любовью своей, с болью непреходящей… «Господи, - подумал генерал, - сколько их осталось после Афгана! Что же с ними теперь будет?!»
Но после этого визита Гале стало как-то полегче. А Элина тем временем уже окончила школу и сдала документы в университет. Утром перед первым экзаменом она запаниковала: «Мама, я провалю экзамен. Я ведь ничего не знаю!». И Галя, проводив дочь, бросилась в церковь.
- Володя, - молилась она на икону Спасителя. - Володенька, пожалуйста, помоги дочери. Ты же знаешь, ты же видишь, что у нас с ней никого нет, и денег нет, чтобы платить. Сделай так, чтобы она сдала экзамены. Пожалуйста, Володя, не оставь нас! Помоги дочери!
Галя не помнит, сколько времени она так простояла, как вернулась домой. Дочь с блеском сдала все экзамены и поступила. А Галя считает, что именно Володя тогда помог.
У них, по-прежнему, никого нет: ни мужа, ни отца. Галя так и не вышла замуж. У нее не хватило сил что-нибудь изменить в своей жизни. Да она особо и не стремилась. Шесть лет она была замужем, и уже двадцать шесть – вдова. Вдумайтесь, целая жизнь – 26 лет! Сколько бы всего они сделали с Володей за это время. Завели бы второго, а, может быть, и третьего ребенка, окончили бы академию, Володя обязательно был бы командиром части. А потом, наверное, была бы Академия Генштаба. Все могло бы быть….Как в песне «Мой милый, если б не было войны….».
Год назад Галя похоронила маму. Мама помогла пережить ей горе, вытолкнула ее на поверхность, была ей самой надежной опорой, самым лучшим другом.
Много лет морально Галю очень поддерживал самарский председатель ветеранов войны в Афганистане Андрей Мастерков. Галя всегда говорит о нем очень уважительно и с благодарностью. Это именно он помог, наконец-то, получить квартиру побольше. Он приглашал Галю и Элину на различные мероприятия. Туда приходят матери погибших ребят, вдовы. «Это то, чем я живу теперь», - говорит Галя.
А я думаю: живи подольше! Обязательно дождись внуков! Пусть хоть зрелость твоя будет счастливой и достойной.
Татьяна Быкова
|
|
|
|
